Фоторейтинг картин и иллюстраций про дуэли (paintings about duelis). по версии олега логинова

Литература

• Грабарь И. Э., И.Е.Репин. Т. 2. М., 1964.
• Шишанов, В. А. Здравнёвские работы И. Е. Репина в русской художественной критике конца XIX – начала ХХ в. / В. А. Шишанов // Творчество И.Е. Репина и проблемы современного реализма. К 170-летию со дня рождения: материалы Международной научной конференции / ред. кол. Т.В. Юденкова, Л.И. Иовлева, Т.Л. Карпова. – Москва: Гос. Третьяковская галерея, 2020. – С. 117–130.
• Бородина Т. П., И.Е.Репин в немецкой критике конца XIX— начала XXв. / Т. П. Бородина // Немцы в России: русско-немецкие научные и культурные связи: сб. ст. / отв. ред. Г. И. Смагина. Санкт-Петербург: Дмитрий Буланин, 2000.— С. 244—250.
• Стасов В. В., Русские художники в Венеции // Стасов В. В. Статьи, заметки, публиковавшиеся в газетах и не вошедшие в книжные издания.— М.: Издательство Академии художеств СССР, 1952.— С. 99-101.

Как сделать дуэль обязательной

После «дуэльной лихорадки» времен царствования императора Николая I увлечение поединками чести в России начинает идти на убыль — одновременно с тем, как становятся мягче законы, предусматривающие ответственность дуэлянтов и секундантов. Уже во второй половине XIX века число русских дуэлей существенно снижается, а к концу столетия этот способ защиты дворянской чести и вовсе сохраняется почти исключительно в офицерской среде. И именно в этот момент дуэль в России фактически становится узаконенной, но только для военных. Стараниями военного министра генерала от инфантерии Петра Ванновского в 1894 году появляются «Правила о разбирательстве ссор, случающихся в офицерской среде». Этот документ отдал решение дуэльных вопросов на откуп судам общества офицеров (на флоте — судам капитанов) или командирам частей, причем их предложение спорщикам примириться является всего лишь рекомендательным, а вот решение о поединке — обязательным.

Дуэльные пистолеты конца XVIII века

Возможно, этот нетривиальный для того времени шаг и был справедливым: сделав дуэли не просто разрешенными, а обязательными, военное руководство одним махом лишило их романтического ореола и притягательности недозволенного. Иначе трудно объяснить тот факт, что, согласно данным Военного министерства Российской империи, с 1894-го по 1910-й год в русской армии состоялось всего 322 дуэли. Подавляющее большинство из них (256 поединков) прошли согласно постановлению суда общества офицеров, 67 — по решению командиров, и только в 19 случаях дуэлянты вышли к барьеру самочинно. Лишь в семи поединках их участники дрались на холодном оружии, во всех остальных пользовались пистолетами и револьверами, и лишь 30 дуэлей завершились смертью или тяжелым ранением. Интересна и такая статистика, кропотливо собранная судами общества офицеров: в поединках участвовали четыре генерала, 14 полковников и подполковников, 187 капитанов и штабс-капитанов, 72 гражданских, а подавляющее большинство — 367 участников — были штаб-офицерами в званиях от прапорщика до поручика. В ходе 241 поединка дуэлянты стреляли по одному разу, в 49 — по два, в двенадцати случаях — по три раза, а были дуэли, в которых стреляли и по пять, и даже по шесть раз!

Арт-критика

В. Сизов в «Русских ведомостях» 1899 года отмечает:

21 апреля 1899 года «Русское слово» пишет:

9 мая 1899 года в «Московских ведомостях» сообщалось:

Май 1900 года М. Иранека говорит, что картина

А. П. Ланговой вспоминал:

Отрывок, характеризующий Дуэль (картина Репина)

Вечером 1 го сентября, после своего свидания с Кутузовым, граф Растопчин, огорченный и оскорбленный тем, что его не пригласили на военный совет, что Кутузов не обращал никакого внимания на его предложение принять участие в защите столицы, и удивленный новым открывшимся ему в лагере взглядом, при котором вопрос о спокойствии столицы и о патриотическом ее настроении оказывался не только второстепенным, но совершенно ненужным и ничтожным, – огорченный, оскорбленный и удивленный всем этим, граф Растопчин вернулся в Москву. Поужинав, граф, не раздеваясь, прилег на канапе и в первом часу был разбужен курьером, который привез ему письмо от Кутузова. В письме говорилось, что так как войска отступают на Рязанскую дорогу за Москву, то не угодно ли графу выслать полицейских чиновников, для проведения войск через город. Известие это не было новостью для Растопчина. Не только со вчерашнего свиданья с Кутузовым на Поклонной горе, но и с самого Бородинского сражения, когда все приезжавшие в Москву генералы в один голос говорили, что нельзя дать еще сражения, и когда с разрешения графа каждую ночь уже вывозили казенное имущество и жители до половины повыехали, – граф Растопчин знал, что Москва будет оставлена; но тем не менее известие это, сообщенное в форме простой записки с приказанием от Кутузова и полученное ночью, во время первого сна, удивило и раздражило графа. Впоследствии, объясняя свою деятельность за это время, граф Растопчин в своих записках несколько раз писал, что у него тогда было две важные цели: De maintenir la tranquillite a Moscou et d’en faire partir les habitants. Если допустить эту двоякую цель, всякое действие Растопчина оказывается безукоризненным. Для чего не вывезена московская святыня, оружие, патроны, порох, запасы хлеба, для чего тысячи жителей обмануты тем, что Москву не сдадут, и разорены? – Для того, чтобы соблюсти спокойствие в столице, отвечает объяснение графа Растопчина. Для чего вывозились кипы ненужных бумаг из присутственных мест и шар Леппиха и другие предметы? – Для того, чтобы оставить город пустым, отвечает объяснение графа Растопчина. Стоит только допустить, что что нибудь угрожало народному спокойствию, и всякое действие становится оправданным. Все ужасы террора основывались только на заботе о народном спокойствии. На чем же основывался страх графа Растопчина о народном спокойствии в Москве в 1812 году? Какая причина была предполагать в городе склонность к возмущению? Жители уезжали, войска, отступая, наполняли Москву. Почему должен был вследствие этого бунтовать народ? Не только в Москве, но во всей России при вступлении неприятеля не произошло ничего похожего на возмущение. 1 го, 2 го сентября более десяти тысяч людей оставалось в Москве, и, кроме толпы, собравшейся на дворе главнокомандующего и привлеченной им самим, – ничего не было. Очевидно, что еще менее надо было ожидать волнения в народе, ежели бы после Бородинского сражения, когда оставление Москвы стало очевидно, или, по крайней мере, вероятно, – ежели бы тогда вместо того, чтобы волновать народ раздачей оружия и афишами, Растопчин принял меры к вывозу всей святыни, пороху, зарядов и денег и прямо объявил бы народу, что город оставляется. Растопчин, пылкий, сангвинический человек, всегда вращавшийся в высших кругах администрации, хотя в с патриотическим чувством, не имел ни малейшего понятия о том народе, которым он думал управлять. С самого начала вступления неприятеля в Смоленск Растопчин в воображении своем составил для себя роль руководителя народного чувства – сердца России. Ему не только казалось (как это кажется каждому администратору), что он управлял внешними действиями жителей Москвы, но ему казалось, что он руководил их настроением посредством своих воззваний и афиш, писанных тем ёрническим языком, который в своей среде презирает народ и которого он не понимает, когда слышит его сверху. Красивая роль руководителя народного чувства так понравилась Растопчину, он так сжился с нею, что необходимость выйти из этой роли, необходимость оставления Москвы без всякого героического эффекта застала его врасплох, и он вдруг потерял из под ног почву, на которой стоял, в решительно не знал, что ему делать. Он хотя и знал, но не верил всею душою до последней минуты в оставление Москвы и ничего не делал с этой целью. Жители выезжали против его желания. Ежели вывозили присутственные места, то только по требованию чиновников, с которыми неохотно соглашался граф. Сам же он был занят только тою ролью, которую он для себя сделал. Как это часто бывает с людьми, одаренными пылким воображением, он знал уже давно, что Москву оставят, но знал только по рассуждению, но всей душой не верил в это, не перенесся воображением в это новое положение.

История создания

«Дуэль» написана И. Е. Репиным в белорусском имении «Здравнёво». Впервые была представлена публике на выставке «Опытов художественного творчества русских и иностранных художников, и учеников» в 1896 году. Там же и была приобретена П. М. Третьяковым и до сегодняшнего момента находится в его галерее в Москве. В 1899 году картина выставлялась на XXVII-й передвижной выставке. Так же была представлена на выставке «Товарищества передвижных художественных выставок» в мае 1900 года в Праге.

Первый вариант картины под названием «Простите!» экспонировался на Международной выставке 1897 г. в Венеции, где и была продана итальянке Кармен Тиранти в Ницце.

Также существует третий эскизный вариант «Дуэли» (1913), находящийся в частном собрании в Москве.

А. П. Ланговой в своих воспоминаниях рассказывает о том, как родился замысел этого произведения: «Картина эта была написана им под влиянием рассказа одного судебного деятеля о дуэли, дело о которой разбиралось в Тульском суде. Виновный обидчик на дуэли был смертельно ранен обиженным, но, умирая, он сознал свою неправоту и просил прощения у своего убийцы».

Судебный поединок — не дуэль!

Прежде всего совершенно необоснованна попытка возвести дуэльную традицию в России к дохристианским временам, апеллируя к судебным поединкам, так называемому «полю». Их принципиальное отличие от дуэлей как раз и состоит в том, что подобные поединки совершались открыто, зачастую при большом скоплении зрителей, а самое главное, были официально узаконены и проводились по решению вождей, князей и иных наделенных властью представителей общества. И решались с помощью таких схваток далеко не только вопросы оскорбленной чести: они допускались в тех случаях, когда не удавалось установить истину иными методами (например, если оба участника обвиняли друг друга в одном и том же преступлении) или тогда, когда спорщики оставались недовольны решением князя по их делу.

Но и полностью отрицать связь русской дуэльной традиции с судебными поединками Древней Руси тоже трудно. Ведь многие правила, которых придерживались российские дуэлянты, восходят ко временам княжеских судебных поединков. Например, отмеченное еще в псковской Судной грамоте XV века правило, согласно которому участвовать в поединке могли только равные по силам противники. Эта норма давала право малолетним и престарелым поединщикам, а также больным и инвалидам, а равно и женщинам, если им противостоял мужчина, выставить вместо себя замену (в грамоте еще были отмечены священнослужители, которым поединки были запрещены). Точно такое же правило в отношении равенства сил действовало и в условиях русской дуэли, появившихся и сформировавшихся три с лишним столетия спустя.

«Божий суд». Картина художника Ивана Горюшкина-Сорокопудова, 1910-е годы