Сад земных наслаждений. 1505—1510 гг.
Иероним Босх. Сад земных наслаждений. 1500—1510. Музей Прадо, Мадрид
“Сад земных наслаждений” — самая известная работа Босха. Ее можно рассматривать часами. Но так ничего и не понять. К чему все эти обнаженные люди? Гигантские ягоды? Причудливые фонтаны? Диковинные монстры?
В двух словах. На левой створке изображён Рай. Бог только что сотворил Адама и Еву. Но босховский рай не такой уж райский. Здесь мы видим и Зло. Кошка тащит в зубах мышь. А рядом птица клюёт лягушку.
Почему? Животным можно совершать зло. Это их способ выживания. А вот для человека это грех.
Иероним Босх. Сад земных наслаждений. Фрагмент левой створки триптиха. 1505-1510 гг. Музей Прадо, Мадрид
На средней части триптиха множество обнаженных людей ведут праздный образ жизни. Волнуют их лишь земные удовольствия, символами которых являются гигантские ягоды и птицы.
Люди предаются греху сладострастия. Но условно. Мы это понимаем через символы. Вы не найдёте откровенной эротики. Только одна пара выглядит не очень пристойно. Попробуйте ее найти.
Если не получится, увидите ее крупным планом в статье “7 удивительных загадок триптиха “Сад земных наслаждений”.
А знали ли вы, что в Эрмитаже хранится копия центральной части знаменитого триптиха? Создана на 50 лет позже последователем Босха. Позы и жесты те же. Только люди в стиле маньеризма. С прекрасными торсами и томными лицами.
У Босха персонажи более плоские и обескровленные. Как болванки, заготовки людей. А зачем писать настоящих людей, если жизнь их пустая, бесцельная?
Сверху: Последователь Босха. Сад земных наслаждений. Фрагмент. 1556-1568 гг. Государственный Эрмитаж, Санкт-Петербург. Снизу: Иероним Босх. Центральная часть триптиха. 1505-1510 гг. Музей Прадо, Мадрид
На правой створке мы видим Ад. Здесь те, кто увлекался праздной музыкой или обжорством. Картежники и пьяницы. Гордецы и скупердяи.
Но и тут загадок не меньше. Почему мы здесь встречаем Еву? Она сидит под стулом монстра с птичьей головой. Что за ноты изображены на заду одного из грешников? И почему все-таки бедные музыканты попали в Ад?
Нет, двух слов не хватает. Лучше читайте статью “Путеводитель по Саду земных наслаждений”.
Аллегории
Дидактический, морализаторский характер триптиха несомненен. В нидерландской народной песне (около 1470 г.) рассказывается, как Бог сложил подобно копне сена всё, что есть на свете хорошего, в одну кучу, предназначив её на общее благо. Однако каждый человек стремился забрать себе всё. Есть в этом и ещё один нюанс; поскольку сено — товар дешёвый, оно символизирует никчёмность и ничтожность земных благ. Именно таков был аллегорический смысл изображений возов с сеном, появлявшихся после 1550 г. на фламандских гравюрах. Повозка с сеном участвовала в религиозных шествиях — например, остались описания современников о том, как в 1563 г. дьявол «Лживый», в иерархии демонов «отвечающий» за ложь и обман, вёз по улицам Антверпена гружёную сеном телегу, за которой шли люди «разного звания», разбрасывая сено по мостовой в знак того, что все мирские блага — ничто (каламбурно обыгрывая двойное значение фламандского слова «hooi» — «сено» и «ничто»). «В конечном счёте, всё обернётся „hooi“» — так звучал припев песни того времени.
Воз сена имеет ещё одно метафорическое назначение. В XVI в. «сено» несло в себе такие понятия, как «ложь» и «обман», а выражение «отвезти сена кому-либо» означало высмеять или обмануть его. На верху воза, изображённого на доске, которая находится в Прадо, музицирует синий (традиционный цвет обмана) демон. Босховская игра со словом «сено» полна смысловых подтекстов.
Блудный сын. 1500 г.
Иероним Босх. Блудный сын. 1500 г. Музей Бойманса – Ван-Бенингена, Роттердам, Нидерланды. Wikimedia.commons.
На картине “Блудный сын” вместо огромного количества персонажей — один главный герой. Путник.
Он изрядно потрепан жизнью. Но у него есть надежда. Покидая мир разврата и греха, он хочет вернуться домой, к отцу. В мир праведной жизни и духовной благодати.
Он оглядывается на дом, который является аллегорией распутного образа жизни. Таверна или постоялый двор. Временный приют, полный примитивных увеселений.
Крыша прохудилась. Ставня перекошена. Посетитель справляет нужду прямо за углом. А двое милуются в дверном проеме. Все это символизирует духовную деградацию.
Иероним Босх. Блудный сын. Фрагмент. 1500 г. Музей Бойманса – Ван-Бенингена, Роттердам, Нидерланды
Но наш путник уже очнулся. Он понял, что нужно уходить. Из окна на него смотрит женщина. Она не понимает его поступка. Или завидует. У неё нет сил и возможности покинуть этот “прохудившийся”, жалкий мир.
Блудный сын похож на другого путника, который изображён на закрытых створках триптиха “Воз Сена”.
Иероним Босх. Странник. Закрытые створки триптиха “Воз Сена”. 1516. Музей Прадо, Мадрид
Смысл здесь похожий. Мы — путники. На нашем пути есть чему порадоваться. Но и много опасностей. Куда мы идём? И придём ли мы куда-нибудь? Или будем так скитаться, пока смерть не настигнет нас на дороге?
Искушение святого Антония. 1505—1506 гг.
Иероним Босх. Искушение святого Антония. 1500 г. Национальный музей старого искусства в Лиссабоне, Португалия. Wikimedia.commons.
Искушение святого Антония. Ещё один фантастический триптих Босха. Среди вороха монстров и чудищ — четыре сюжета из жизни отшельника.
Сначала святого в небе терзают бесы. Их послал Сатана. Ему не давало покоя, что тот борется с земными искушениями.
Измученного святого бесы бросили на землю. Мы видим, как его, обессиленного, ведут под руки.
На центральной части святой уже стоит на коленях среди загадочных персонажей. Это алхимики пытаются соблазнить его эликсиром вечной жизни. Как мы знаем, ничего у них не вышло.
Иероним Босх. Искушение святого Антония. Фрагмент центральной части триптиха. 1500 г. Национальный музей старого искусства в Лиссабоне, Португалия
А на правой створке Сатана предпринял ещё одну попытку сбить святого с его праведного пути. Пришел к нему в образе прекрасной царицы. Дабы его соблазнить. Но и тут святой устоял.
Триптих “Искушение святого Антония” интересен своими монстрами. От такого разнообразия неведомых существ глаза разбегаются.
И чудища с головой овцы и телом ощипанного гуся. И полулюди-полудеревья с рыбьими хвостами. Самый известный монстр Босха тоже обитает здесь. Нелепое создание с воронкой и птичьим клювом.
Иероним Босх. Фрагмент левой створки триптиха “Искушение святого Антония”. 1500 г. Национальный музей старого искусства в Лиссабоне, Португалия
Этими сущностями вы можете в деталях полюбоваться в статье “Самые яркие монстры триптиха “Искушение святого Антония”.
Босх любил изображать святого Антония. В 2016 году ещё одна картина с этим святым была признана работой Босха.
Да, маленькие монстры похожи на босховских. В них нет ничего страшного. Но метафоричности хоть отбавляй. И воронка на ножках. И нос в виде черпака. И рыба ходячая.
Иероним Босх. Искушение святого Антония. 1500-1510 гг. Музей Нельсон-Аткинс, Канзас-Сити, США. Wikimedia.commons.
Внешние створки
Внешние створки. 135 х 90 см «Путник» («Странник», «Пилигрим»)
Внешние створки триптиха по мастерству исполнения уступают изображению на внутренних створках и были закончены, вероятно, подмастерьями и учениками Босха, хотя ему принадлежит общий композиционный замысел.
Занимая весь передний план, возникает фигура изнурённого, обтрёпанного немолодого человека с плетёным коробом за спиной; зловеще-мрачный пейзаж, окружающий его, неприветлив и вселяет тревогу. Слева внизу лежат череп и груда костей; по пятам за этим странником бежит, норовя укусить его, уродливая собачонка; мостки, на которые он собирается ступить, треснули и вот-вот подломятся. В отдалении видны разбойники, ограбившие другого путника и привязывающие его к дереву. Под другим деревом под звуки волынки пляшут крестьяне. На холме (на заднем плане) вокруг виселицы собралась толпа, а рядом виден высокий шест с укреплённым на конце колесом — на нём было принято выставлять тела казнённых преступников.
Путь босховского пилигрима пролегает через враждебный и коварный мир, а все опасности, которые он таит, представлены в деталях пейзажа. Одни угрожают жизни, воплощаясь в образах разбойников или злобной собаки (впрочем, она может символизировать также и клеветников, чьё злоязычие часто сравнивали с собачьим лаем). Пляшущие крестьяне — образ иной, моральной опасности; подобно любовникам на верху воза с сеном, они прельстились «музыкой плоти» и покорились ей. Босховский персонаж приводит на память «Обывателя» (в голландской литературе — Elckerlijk, в немецкой — Jedermann), чьё духовное паломничество служило темой для многочисленных нравоучительных пьес того времени.
Впоследствии Босх использовал этот замысел в другой картине, «Блудный сын».
Правая створка
Изображение Ада встречается в творчестве Босха гораздо чаще, чем Рая. Художник заполняет пространство апокалиптическими пожарами и руинами архитектурных построек, заставляющими вспомнить о Вавилоне — христианской квинтэссенции бесовского города, традиционно противопоставлявшегося «Граду небесному Иерусалиму». В своей версии Ада Босх опирался на литературные источники, расцвечивая почерпнутые оттуда мотивы игрой собственной фантазии. На правой створке триптиха изображены бесы-каменщики, возводящие исполинскую башню. Это круглое сооружение выглядит инфернальной пародией Вавилонской башни, предназначенной для осуждённых душ, — от этого и предостерегает Босх род человеческий.
Здесь изображено возмездие за различные грехи, которые объединяет тема жадности. В литературной фантазии «Видение Тундала», созданной в XII в. ирландским монахом-бенедиктинцем, путешествие через Ад состоит из описания всех видов мучений, в том числе наказание за кражу святынь, всевозможных демонов и скотских чудовищ. Один из эпизодов — переход через мост — фигурирует в качестве одного из мотивов и на картине Босха. На подъёмном мосту, ведущем в башню, десяток бесов истязают несчастного грешника, посаженного верхом на корову. У Тунгдала вести корову по узкому подобно бритвенному лезвию мосту приходится грешникам, грабившим церкви и совершавшим иные святотатства, чем, вероятно, и объясняется потир, зажатый в руке босховского персонажа. Распростёртый на земле человек, которому жаба впилась в детородный орган, разделяет участь всех развратников. Под мостом свора собак, опередив своего хозяина, уже настигла убегающих грешников.
Центральная часть
На фоне бескрайнего пейзажа следом за огромным возом сена движется кавалькада, и среди них — император и папа (с узнаваемыми чертами Александра VI). Представители иных сословий — крестьяне, горожане, клирики и монахини — хватают охапки сена с воза или дерутся за него. За лихорадочной людской суетой сверху безразлично и отстранённо наблюдает Христос, окружённый золотым сиянием. Никто, кроме молящегося на верху воза ангела, не замечает ни Божественного присутствия, ни того, что телегу влекут демоны.
Возможно, картина иллюстрирует старинную нидерландскую пословицу:
Род людской предстаёт погрязшим в грехе, полностью отринувшим божественные установления и безразличным к участи, уготованной ему Всевышним
Основное внимание уделено одному из смертных грехов — погоне за благами земными, то есть алчности (в расширительном значении слова, куда входят понятия «стяжательство», «корысть», «жадность»), различные ипостаси которой обозначены движущимися за возом и вокруг него людьми. Владыки светские и духовные, следующие за возом в чинном порядке, не вмешиваются в свалку и распрю за сено лишь оттого, что это сено и так принадлежит им, — они повинны в грехе гордыни
Алчность заставляет людей лгать и обманывать: внизу слева мальчик ведёт за руку мужчину в некоем подобии цилиндра на голове, который притворяется слепцом, вымогая подаяние. Лекарь-шарлатан в центре выложил на стол свои дипломы, склянки и ступку, чтобы поразить воображение легковерной жертвы; набитый соломой кошель у него на боку (данный фрагмент существует лишь на версии триптиха из Прадо) указывает на то, что деньги, нажитые неправедным путём, впрок не пойдут. Справа несколько монахинь накладывают сено в мешок под наблюдением сидящего за столом монаха, чьё объёмное брюхо свидетельствует о чревоугодии.
Влюблённые пары на верху воза предположительно воплощают грех любострастия, в чём-то противоположного алчности, поскольку погоня за чувственными наслаждениями предполагает скорее расточение земных благ, чем их сбережение и накопление. Можно отметить некое «сословное различие» между целующейся в кустах парой простолюдинов и музицирующими любовниками из более изысканного общества. Все эти подробности призваны усилить основную тему — торжество алчности.
Корабль дураков. 1495—1500 гг.
Иероним Босх. Корабль дураков. 1495-1500 гг. Лувр, Париж. Wikimedia.commons.org
Картина “Корабль дураков”. Почему корабль? Распространённая метафора во времена Босха. Так говорили о Церкви. Она должна “везти” своих прихожан через мирскую суету к духовной чистоте.
Но с кораблём Босха что-то не так. Его пассажиры предаются пустому веселью. Они горланят, пьют. И монахи, и миряне. Они даже не замечают, что их корабль уже никуда не плывёт. Причём так давно, что через днище проросло дерево.
Обратите внимание на шута. Дурак по профессии ведёт себя серьёзнее остальных
Он отвернулся от веселящихся и пьёт свой компот. Без него и так хватает глупцов на этом корабле.
“Корабль дураков” — это верхняя часть правой створки триптиха. Нижняя хранится в другой стране. На ней мы видим берег. Купальщики побросали одежду и окружили бочку с вином.
Двое из них подплыли к кораблю дураков. Посмотрите, у одного из них такая же миска, что и у купальщика рядом с бочкой.
Иероним Босх. Аллегория чревоугодия и любострастия. 1500 г. Художественная галерея Йельского университета, Нью-Хейвен, США.
Левая створка
Левая створка триптиха посвящена теме грехопадения прародителей, Адама и Евы. Традиционный, культовый характер этой композиции не вызывает сомнений: она включает четыре эпизода из библейской Книги Бытия — низвержение с небес восставших ангелов, сотворение Евы, грехопадение, изгнание из Рая. Все сцены распределены в пространстве единого пейзажа, изображающего Рай. Иконографическим новшеством является то, что Босх связал грехопадение прародителей, Адама и Евы, с низвержением восставших ангелов.
Библейский эпизод грехопадения Босх изображает вполне традиционно: вокруг древа познания добра и зла объявилась змея — это дьявол, искуситель рода человеческого, начиная с прародительницы Евы. Женщина выступает причиной зла, первородного греха и вечного проклятия. В сцене с Архангелом Ева стоит, отвернувшись от врат Рая, словно готовясь принять свою земную судьбу или, может быть, прозревая цепь будущих последствий первородного греха, поскольку справа, вокруг воза с сеном, развёрнута всеобъемлющая панорама человеческого безумия. Удлинённость пропорций и S-образный изгиб, характерные для босховской трактовки обнажённого женского тела, явственно говорят о живучести готических традиций в искусстве Северного Возрождения.
Воз сена (Центр)
1495-1500гг, дерево, масло, 135 x 100см.
музей Прадо, Мадрид, Испания
Сюжет панели, видимо, основывался на старой нидерландской пословице: «Мир,— стог сена, и каждый старается ухватить с него сколько может». Это было первое крупное произведение мастера зрелого периода, в котором он выступает великолепным рассказчиком, объединяющим основной темой множество занимательных эпизодов и символов.
Здесь Босх показывает один из смертных грехов — Жадность, и то, что следует из неё: разногласия, насилие, убийство, гордыня, разврат и обман.
Ирония Босха в том, что в Нидерландах сено имело небольшую ценность и часто использовалось как символ бесполезности мирской выгоды. И выражeние «везти воз сена» с кем-то значило дразнить или обманывать этого человека.
По дороге, среди природы, свойственной Босху, движется воз сена.
Вверху Христос, благословляет людей на праведную жизнь. Все же, сцена ниже совсем не духовна.
На вершине стога, на заднем плане — обнимающаяся пара. Перед ними, под маской урока музыки, учитель соблазняет ученицу. Ангел молит о помощи, о прощении, что допускает всё это, но флейта демона побеждает.
А над ними символы греха: сова (зло, ересь) и кувшин (ненасытность)
А внизу торжествует Жадность. Каждый стремиться урвать побольше сена (благ).
Слева — Король и Римский папа (власть). Им не нужно бороться. Всё, что они хотят и сколько хотят, они берут силой власти.
Ниже — простой народ. Кто с вилами, кто с лестницей… И вот, уже драка! Жадность породила насилие. Человек с вилами пытается защититься от нападающего с ножом. Лежащему на земле — приставили нож к горлу. Монах отчаянно сдерживает женщину, избивающую другую.
Рядом с дорогой — сцены обычной жизни. Они говорят, что те, кто не участвуют в драке, безразлично наблюдают или не обращают внимания на происходящее.
Мужчина, возможно, пьяный, спит на коленях у женщины с ребёнком; жарится мясо на огне, а перед ним женщина моет ребёнка; дантист «лечит» пациента, а в правом углу ненасытный священник наблюдает за монахинями, которые наполняют большой мешок сеном.
Все же, несмотря на все это, воз продолжает продвигаться, размалывая всё, что попалось под колёса. Тянут его демоны (справа) с большой рыбой (символ жадности, ненасытности). И тянут прямо к дверям ада — правая панель. (хорошо видно на полном триптихе).
Цель Босха была показать современникам, что занятие (дело), не приносящее пользы людям, не имеет ценности, оно — сено, используемое Сатаной, чтобы соблазнить человечество к саморазрушению.
Прошло 500 лет, но и сейчас актуальна идея картины: «Жадность, желание обогатиться без труда порождают разногласия, насилие, убийство, разврат, обман и ведут человечество к разрушению»
Несение креста
Наряду с «Садом земных наслаждений», гентское «Несение креста» долго считалось наиболее узнаваемой вещью Иеронима Босха, воспринималось как босховский творческий манифест, программная картина и «символ веры». Уж слишком впечатляющей была эта адская мозаика, сложенная из крепко пригнанных друг к другу дегенеративных лиц, – настолько отвратительных, что даже и завораживающих. Произведение расценивалось как безусловно великое и новаторское. «Несение креста» из Гента считалось в каком-то смысле визитной карточкой Босха, работой, которую невозможно приписать никому другому. Эрудированный испанский монах Хосе де Сигуэнса когда-то проницательно написал о Босхе и его отличии от прочих живописцев: «Разница между работами этого человека и работами других художников заключается в том, что другие стараются изобразить людей такими, как они выглядят снаружи, ему же хватило мужества изображать их такими, какими они являются изнутри».
Не раз картина Босха становилась поводом для художественных рефлексий. У поэта Павла Антокольского есть стихитворение о том, будто бы Босх привёл его в харчевню, где за соседним столом пировали палачи, которых художник изобразит в «Несении креста»:
Он сел в углу, прищурился и начал: Носы приплюснул, уши увеличил, Перекалечил каждого и скрючил, Их низость обозначил навсегда. А пир в харчевне был меж тем в разгаре. Мерзавцы, хохоча и балагуря, Не знали, что сулит им срам и горе Сей живописи Страшного суда.
«Несение креста» — имитация?
Узнаваемость картины была столь велика, что заключение голландских ученых, сделанное в 2016-м году по результатам проводившихся с 2010-го года масштабных исследований, стало настоящей сенсацией. Эксперты утверждали: это не Босх! Генсткое «Несение креста», действительно, создано в эпоху Босха и, вероятнее всего, даже вышло из его мастерской, но непосредственно Босху оно не принадлежит. Скорее всего, это не подлинник, а подражание (подробнее читайте здесь).
Отличие гентского «Несения креста» от венского
В Вене хранится еще одна картина Босха с тем же названием, авторство которой не ставится под сомнение. На ней можно видеть вполне традиционно решённое изображение крестного пути Христа на Голгофу: Спаситель идет, согнувшись под тяжестью креста, вдалеке виден традиционный для Босха брабантский пейзаж, а окружающие Христа имеют вполне человеческий облик, хотя среди них есть и Его мучители.
Более позднее, гентское, «Несение креста» отличается от венского кардинально. В первую очередь, изменяется колорит: звучные и яркие краски уступают место темным и холодным оттенкам серого и коричневого с тревожным металлическим блеском. Меняется и композиция: вместо ростовых фигур появляется калейдоскоп лиц, занимающих всё пространство почти квадратной доски. Всё это порождает ощущение тесноты, давки, кромешного ужаса – и вместе с тем потрясающий эстетический эффект. Перебитые носы, толстые губы, выбитые зубы, выступающие подбородки и глаза, горящие нездоровым азартом, – художник изображает не людей, а живое воплощение человеческих пороков и страстей. На их фоне выделяются спокойные лица Христа и святой Вероники (апокрифического персонажа, не упомянутого в Евангелиях) с закрытыми глазами. Вероника держит в руках плат с изображение лика Христа.
Каких ещё персонажей «Несения креста» можно идентифицировать?
Поначалу может показаться, что все эти уродливые личины, где всё порочное в человеке гипертрофируется, а доброе – нивелируется, сливаются в единую неразличимую массу, на которую и смотреть-то грех (не даром у Христа и Вероники закрыты глаза). Но на самом деле кое-кто из персонажей подлежит идентификации. Человека, уцепившегося руками за крест, одни исследователи называют римским солдатом, который повис на кресте, чтобы Иисусу было еще труднее его нести. Другие полагают, что это Симон из Кирены, который, наоборот, помогает Христу нести крест (Лк.23:26). Кроме того, на картине изображены и оба разбойника, которых должны казнить вместе с Христом. В правом нижнем углу – нераскаявшийся, который и на кресте будет оскорблять Христа и кричать: «Разве ты не Помазанник? Тогда спаси себя и нас!», а в правом верхнем – разбойник, который раскаялся и просил: «Вспомни обо мне, когда придёшь Царём». На картине его поучает монах: нет единого мнения, доминиканец это или францисканец, но написан он с обычным для творчества Босха антиклерикализмом (см., например, «Корабль дураков»).
Директор Музея изящных искусств в Генте справедливо заметил: если и вправду «Несение креста» не принадлежит кисти Босха, создать подобную вещь мог только гений, еще более крупный, нежели Босх.